"Поэтому теперь я знаю, что, пока он давился землей, пытаясь стать невидимым для неприятеля, ему вспомнилась та давняя ночная прогулка по Турину, когда они с отцом бок о бок прокладывали себе путь в тумане, кружа вокруг одного и того же квартала; отец говорил, а Последний слушал. Он испытывал неизлечимую ностальгию по тому дню — для него это было единственное воспоминание о геометрической фигуре, в которой форма жизни казалась идеально сохранённой. С тех пор ещё только раз, в длинной, без единого поворота дороге, что привела его от дома к больнице в один печальный день, он увидел частичку порядка, имевшего большое значение для него и его существования; всё остальное выглядело бесформенным наслоением незавершённых набросков, куда казались вписанными всеобъемлющее безумие и неминуемый разрыв разделительной линии между судьбой и случаем, а возможно, и между добром и злом".
*
"Почему ты всегда грустный? спросила я.
Я не грустный.
Как же, не грустный он.
Все совсем не так, сказал он. Сказал, что, по его мнению, люди проживают год за годом, но по-настоящему они живут лишь малую часть отпущенного им времени - это годы, когда они выполняют то, для чего появились на свет. Именно тогда они чувствуют себя счастливыми. Все остальное время проходит в ожидании или воспоминаниях. Когда ты ждёшь или предаёшься воспоминаниям, сказал он, то тебя нельзя назвать ни грустным, ни радостным. Ты
кажешься грустным, но на самом деле просто ждёшь или вспоминаешь. Люди, которые ждут, вовсе не грустные; то же можно сказать и о тех, кто вспоминает. Они далеко".
*
"Мне это золото не нужно.
Но почему?
Он считает, что Кабирия их предал. Бросил в трудную минуту и сбежал. И оказался за решёткой в итоге. А второго расстреляли.
И?
Кабирии больше нет, сказал он.
Глупо это, по-моему. Нехитрое дело — зацикливаться на каждом предательстве. Последний прощать не умеет. Дурень.
Прощение тут ни при чём, я Кабирию давно простил. Но для меня его больше нет. Память очень важна. Виноватых не бывает, бывают только люди, которые вдруг перестают для нас существовать. Это самое малое, на что мы способны. Иначе нельзя.
Последний, да тебе лечиться пора. Забери золото.
Я тебе велел не упоминать при мне об этих письмах.
Зачем ты их тогда хранишь и не выкидываешь?
Он встал и вышел.
Вернулся. Со словами, что в мире нужно восстанавливать порядок, когда кто-то его нарушает. Псих, точно вам говорю".
(Алессандро Баррикко. "Такая история")*
по какому-то нелепому случаю пропущенная мною книга. он снова сделал это — сильнейшая, сразу после его же "Моря-океана". мой мастер притчи, большой молодец, вновь радует своим умением, потерев меж ладоней одни только слова, из банальщины извлечь огонь. всё, как приснилось когда-то — война, мир, странные люди в дороге от жизни к смерти. отрывками не передать, конечно, нужно целиком.